Увидев его в квартире Элен, я
впервые понял, что чувствуют преступники, столкнувшись с полицейским нос к
носу. Сердце мое бешено заколотилось, мне стало трудно дышать. Пришел ли он
арестовывать меня? Может, он как-то пронюхал, что это меня Элен называла
Дугласом Шеррардом?
На пороге салона появилась
Джина.
– Добрый вечер,
лейтенант.
Ее спокойствие отрезвило
меня. Карлотти ей поклонился. Я отошел в сторону.
– Входите, лейтенант.
Карлотти знаком подозвал
своего компаньона и представил его.
– Сержант Анони.
Я проводил их в салон.
– Признаться, не ожидал
вас увидеть, дорогой Карлотти. Откуда вы узнали, что я здесь?
– Я просто проезжал мимо
и увидел в окнах свет. Меня это заинтересовало. Вообще-то, мне сильно повезло:
нам с вами надо поговорить.
Анони, коренастый мужчина
среднего роста, с удивительно невыразительным, даже туповатым лицом, стоял
возле двери, подпирая косяк. Казалось, его совершенно не трогает происходящее.
Я предложил Карлотти кресло,
потом спросил любезно:
– Мы только что
собирались выпить. Не хотите ли чего-нибудь?
– Нет, спасибо.
Карлотти прошелся по комнате,
подошел к окну, выглянул наружу, потом вернулся к креслу и сел. Я занял кресло
напротив. Джина пристроилась на валике диванчика.
– Я узнал, что сегодня
утром вы забрали камеру синьорины Чалмерс, – начал Карлотти.
– Совершенно
верно, – удивился я. – Гранди сказал, что она вам больше не нужна.
– Так сначала казалось,
но потом я подумал об аппарате… По-моему, я поспешил в своем заключении. Вас не
затруднит вернуть камеру мне?
– Конечно, нет. Я завтра
занесу ее вам.
– Она не при вас?
– Нет, я отвез ее домой.
– Я вас не побеспокою,
если заеду за ней сегодня вечером?
– Разумеется, но почему
эта камера возбудила такой интерес?
– Понимаете, странно,
что в ней не оказалось пленки. Сначала я решил, что синьорина просто забыла
зарядить аппарат. А потом обратился к эксперту. Тот мне объяснил, что, раз
счетчик показывает четыре метра, значит, в аппарате находилась пленка. Уже заснятая,
только ее оттуда вытащили. Я лично не знаком с устройством этих аппаратов.
Поэтому я и подумал, что его надо еще раз просмотреть.
– Все ясно. Вы получите
ее сегодня вечером.
– У вас нет никаких
предположений относительно человека, который мог вытащить пленку?
– Нет, если только это
не сделала сама синьорина.
– Пленку вырвали, не
раскрывая створки. В таком случае она была засвечена. Значит, ее стремились
уничтожить. Зачем синьорине это делать?
– Да, действительно…
Скажите, лейтенант, как мне сказали, дело закончено. Видимо, у вас появились
какие-то сомнения?
– Подумайте сами.
Синьорина приобрела в магазине сразу десять кассет с пленкой. Все они исчезли.
Пленка из аппарата тоже. Я обшарил сегодня вот эту квартиру мисс Чалмерс. Она
прожила здесь 14 недель, а вы не найдете здесь ни единой личной бумаги. Трудно
поверить, чтобы за это время она никому не писала, не получала писем от друзей,
от знакомых, отца, наконец. Чтобы у нее не было записной книжки, в которой она
записывала, как это принято, время свиданий, номера телефонов. Логично
предположить, что все эти бумаги похищены.
Я опустил свой стакан на
стол.
– Знаете, я тоже обратил
на это внимание. Но, может быть, она перед отъездом произвела тщательную чистку
своих бумаг?
– Это возможно, но
маловероятно, тогда что-нибудь сохранилось бы на вилле. Вы пришли сюда, чтобы
запереть квартиру?
– Да. Чалмерс
распорядился, чтобы я избавился от личных вещей его дочери.
Карлотти внимательно
посмотрел на свои ногти, потом мне в лицо.
– К сожалению, мне
придется изменить ваши планы. В настоящий момент мне необходимо оставить все,
как было, в этой квартире. До окончания расследования квартира будет опечатана.
Здесь мне следовало
прикинуться дурачком и запротестовать, хотя я прекрасно знал, о чем он думает.
Что я и сделал:
– А в чем дело,
лейтенант?
– Это обычная процедура,
ну и, кто знает, расследование может быть продлено, – пожал плечами
Карлотти.
– Из слов Чалмерса я
понял, что судебный следователь придерживается того мнения, что это несчастный
случай.
Карлотти улыбнулся.
– По-видимому, он решил
так на основании предварительных данных. Однако дознание назначено на
понедельник. До тех пор могут выясниться новые факты, которые в корне изменят
мнение следственных органов.
– Чалмерс будет
недоволен.
– Какая жалость…
Очевидно, Чалмерса он больше
не боялся.
– А ваш начальник в
курсе? Чалмерс с ним тоже разговаривал.
Карлотти стряхнул пепел своей
вонючей сигареты в ладонь, а оттуда сдул на ковер.
– Мой шеф согласен со
мной. Не исключено, что смерть синьорины – это действительно несчастный
случай. Но исчезновение пленок, приезд таинственного американца в Сорренто, тот
факт, что из квартиры синьорины исчезли все бумаги, заставляет нас продолжить
поиски. – Он пустил в мою сторону струю едкого дыма, от которого у каждого
нормального человека неминуемо должен был начаться приступ кашля. – Меня
интригует и другое. Я узнал от директора банка синьорины, что от отца она
получала только 60 долларов в неделю. В Рим она приехала с небольшим
чемоданчиком и сумкой. Вы, несомненно, видели содержимое ее шкафов и ящиков.
Вот я и спрашиваю себя, где она брала деньги на все это?
Можно было не сомневаться,
что Карлотти успел основательно покопаться в прошлом Элен. Я вспомнил
испуганные глаза Джун, когда она умоляла меня не проводить глубокого
расследования. Максимально небрежным тоном я заметил:
– Вижу, вам и вправду
предстоит отыскать ответы на многие вопросы.
– Может быть, отправимся
к вам за камерой? – поднялся со своего места Карлотти. – Тогда мне не
нужно будет беспокоить вас еще раз.
– Хорошо, – я тоже
поднялся. – Поехали вместе, Джина. Ведь вы собирались отправиться обедать.
Я тоже еще ничего не ел.
– Будьте любезны, дайте
мне ключ от этой квартиры, – сказал Карлотти. – Я его вам верну на
днях.
Я отдал ему связку, которую
лейтенант тут же передал Анони. Из квартиры мы вышли втроем, Анони остался.
Внизу Карлотти неожиданно спросил:
– Скажите, номер той
машины, который вы у меня просили узнать, не имеет никакого отношения к
синьорине?
– Откуда мне знать! Я
вам уже рассказывал – парень срезал меня, чуть не протаранив. Я думал, что
правильно запомнил номер, но, как видимо, ошибся.
Он внимательно посмотрел на
меня, но больше ничего не добавил до тех пор, пока мы не сели в машину. Тут он
преподнес новый сюрприз.
– Не могли бы вы мне
сообщить имена каких-нибудь знакомых синьорины?
– Очень жаль, но, как я
вам уже говорил, я с ней едва был знаком.
– Но вам же приходилось
с ней разговаривать?
Он произнес это так мягко,
что я сразу же насторожился.
– Конечно. Но только она
мне ничего не говорила о своей жизни в Риме. Не забывайте, что она дочь моего
патрона. Мне не с руки было ее расспрашивать.
– Но ведь вы водили ее
обедать примерно четыре недели назад в ресторан «Треви».
Это был почти нокаут.
Интересно, что же ему известно? Как видно, нас там заметили. Отпираться не было
смысла.
– Да, был такой случай.
Я ее встретил, когда шел обедать, и пригласил в «Треви». Она согласилась.
– Ясно, – протянул
Карлотти после довольно продолжительной паузы.
Я свернул на свою улицу.
Атмосфера в машине накалялась. Сердце мое бешено колотилось. Я боялся, что
Карлотти это услышит.
– И это единственный
раз, когда вы были с ней вместе?
«Единственный? Черта с два!
Два раза мы ходили в кино, пару раз обедали в ресторане… Но что он знает?»
Чтобы выиграть время, я притворился глуповатым:
– Прошу прощения, что вы
сказали?
Я распахнул дверцу машины и
первым выскочил на тротуар. Карлотти вылез следом и внятным голосом повторил
вопрос, как видно, не рассчитывая получить на него вразумительного ответа. Действительно,
я тянул.
– Насколько я помню…
Тут же я наклонился к машине
и предупредил Джину:
– Я вернусь через
минуту. Обождите меня, и мы поедем обедать.
Карлотти вместе со мной
поднялся по лестнице. Он что-то тихонько насвистывал, и я чувствовал на затылке
его взгляд. Не дойдя до своей двери несколько шагов, я заметил, что она
приоткрыта.
– Что за черт?! Не
пойму…
– Вы заперли дверь,
когда уходили? – спросил Карлотти, быстро проходя вперед.
– Конечно. Как же иначе!
Мы вместе подошли к двери.
Увидев сломанный замок, я воскликнул:
– Проклятье! Похоже,
взломщики!
Я хотел было войти в
квартиру, но Карлотти схватил меня за рукав.
– Разрешите мне.
Голос у него стал непривычно
сухим и официальным. Он молча прошел в переднюю, пересек ее двумя большими
шагами и рывком распахнул двери в салон. Все лампы были включены. Остановившись
на пороге, мы увидели ужасный беспорядок, царивший в помещении. Можно было
подумать, что здесь пронесся ураган. Все шкафы были раскрыты, ящики выдвинуты,
стулья перевернуты, а пол устлан бумагами.
Карлотти побежал в спальню, а
оттуда в ванную комнату. Я подошел к письменному столу и первым делом заглянул
в тот ящик, куда я еще совсем недавно положил камеру Элен. Замок ящика был
сломан, камера же, разумеется, исчезла.
