Я оставил машину на
автостраде и пешком двинулся на виа Паоло Веронезе. Когда я дошел до кованых
чугунных ворот в высокой каменной стене, окружающей парк, дождь усилился.
Длинная улица была совершенно пустынна.
Я толкнул половинку ворот и
двинулся по подъездной дороге между шпалерами кипарисов и цветущих кустов. Я
шел, втянув голову и сутулясь, чтобы дождь не слишком лил за воротник. Ярдов
через пятьдесят дорожка поворачивала, и за поворотом можно было увидеть саму
виллу – небольшое трехэтажное здание с флорентийской крышей, белыми
оштукатуренными стенами и большими окнами. Окна одной из комнат первого этажа
светились, остальные были темными.
Перед домом раскинулась
хорошо ухоженная лужайка, по которой я не осмелился идти, предпочитая обойти ее
кругом, под прикрытием кустарников. Таким образом я сумел подойти к открытому
окну. Шторы не были опущены, так что я ясно видел внутренность помещения. Это
был просторный салон, обставленный, насколько я мог судить, в современном
стиле. Около стола стояла молодая женщина и рылась в черной вечерней сумочке.
Я решил, что это и есть Мира
Зетти. Надо сказать, что на нее стоило посмотреть. Высокая, стройная, с густыми
каштановыми волосами, ниспадающими на плечи. На ней было облегающее вечернее
платье из белого атласа, заканчивающееся на подоле пышной оборкой. На вид ей
было лет 25 – 26.
Закончив инспекцию своей
сумочки, она взяла со стола норковую накидку и небрежным жестом набросила себе
на плечи. Остановившись на мгновение, закурила сигарету, легким шагом подошла к
выключателю и погасила свет в комнате. Теперь в темном стекле я видел лишь
отражение быстролетящих дождевых туч и верхушек кипарисов. Я ждал.
Через несколько минут
открылась входная дверь и женская фигурка выпорхнула на крыльцо. Прячась под
большим зонтом, она побежала к гаражу. Через распахнутые двери я видел белый с
зеленым «кадиллак» длиной с троллейбус. Женщина села в машину, оставив
раскрытый зонтик у стены. Заурчал мотор. Машина проехала в десяти метрах от
того места, где я притаился. Фары осветили желтым светом падающие капли дождя,
мокрые кусты и траву. Вот машина остановилась в конце аллеи, и наступила
тишина. Женщина, по всей видимости, раскрывала ворота. Затем снова заурчал
мотор. Шум его постепенно ослабевал.
«Кадиллак» уехал.
Я ждал, не спуская глаз с
темной виллы, ждал терпеливо, боясь пошевелиться. Нигде не было видно даже
слабого света, и я решил, что самое время произвести небольшую рекогносцировку.
Подняв повыше воротник плаща, я обошел виллу со всех сторон. Одно из окон
первого этажа не было закрыто. Я толкнул его и осветил помещение карманным
фонариком. Это была небольшая, хорошо оборудованная кухня.
Я влез на подоконник,
бесшумно спрыгнул на пол, прикрыл за собой окно и прошел из кухни в коридор, а
оттуда в холл. Слева широкая лестница вела на второй этаж, где, как я
предполагал, находилась спальня. Я поднялся до площадки, на которую выходили
четыре двери. Осторожно нажав на ручку крайней справа двери, я толкнул ее
вперед и заглянул внутрь. Видимо, это была комната Миры. Там была роскошная
кровать под красным балдахином. Стены обтянуты жемчужно-серым атласом. Мебель
покрашена под серебро, ковер кроваво-красный. Такая вот комната. Я осмотрелся
по сторонам, но не нашел ничего для себя интересного. На туалетном столике
стояла большая шкатулка с драгоценностями, которая привела бы в восторг любого
грабителя, но меня оставила совершенно равнодушным. Единственное, что я понял,
что у этой Миры денег куры не клюют.
И только в четвертой комнате,
бывшей, как я понял, запасной спальней, мне удалось найти то, что я смутно
надеялся обнаружить.
Около стены стояли два
чемодана… Один из них был раскрыт, и в нем я обнаружил три своих костюма, три
бутылки моего любимого сорта виски и мой серебряный портсигар. Во втором
чемодане тоже было все, что похищено из моей квартиры. Все, за исключением
кинокамеры Элен.
Я не успел обдумать значение
сделанного открытия – с первого этажа донесся звук, от которого у меня чуть
сердце из груди не выскочило. Я понял ощущения спортсмена, который в
африканском вельде охотится на какую-нибудь безобидную антилопу и вдруг видит,
что из зарослей на него прет разъяренный носорог.
В тишине виллы шум снизу
прогремел, как землетрясение. На самом деле просто хлопнула об стену
распахнутая ударом дверь. Затем мужской голос прорычал:
– Мира!
От этого рева у меня волосы
дыбом встали. Еще один удар потряс дом – тип внизу захлопнул дверь. И
снова заорал во всю свою луженую глотку:
– Мира!
Я узнал этот голос. Я слышал
его по телефону. Явился Карло!
Бесшумно двигаясь, я
выскользнул из спальни. Внизу в холле были включены все огни. Я подкрался к
перилам площадки и осторожно выглянул вниз. Никого не было видно, но теперь
огни горели и в гостиной. Затем послышалось пение, если можно так назвать это
оглушительное, начисто лишенное мелодичности, хулиганское рычание. Это был
голос джунглей – звук, заставивший меня облиться холодным потом. Я стоял
не шевелясь и выжидал. Не хотел я показываться на глаза этому Карло. Пение
внезапно оборвалось, и тишина показалась мне еще более пугающей, чем шум.
Я стоял в тени, в футе от
перил, снизу меня не должно быть видно. И это было хорошо, ибо я внезапно
увидел человека, стоящего в освещенном дверном проеме гостиной.
Я попятился глубже в тень.
Это был тот самый широкоплечий посетитель виллы в Сорренто. Потянулась долгая
изматывающая пауза, во время которой Карло стоял неподвижно. Он склонил голову
набок, как будто к чему-то прислушивался.
Я затаил дыхание. Сердце
колотилось в грудной клетке.
Он медленно прошел на
середину холла и остановился, широко расставив ноги, упершись руками в бока и
уставившись на лестницу. Он стоял на самом свету и был именно таким, каким
описал Френци: с бычьей шеей, крупными чертами лица, красивый какой-то животной
красотой. На нем был черный свитер и черные брюки, заправленные в надраенные
мексиканские сапоги. В правом ухе у него была золотая серьга, и на вид он был
силен, как бык.
Довольно долго он стоял,
уставившись как раз туда, где я притаился. Я был уверен, что он не мог меня
видеть. Боясь привлечь его внимание, я не смел шевельнуться.
Вдруг он заорал:
– А ну-ка, вали вниз,
пока я тебя оттуда не стащил!
